32–55. А. Р. Воронцову (1790–1791 гг.)

Не сомневавшись никогда в благодетельном расположении вашего сиятельства ко мне, я в несчастии моем более нежели когда либо чувствовал все пространство вашея ко мне милости. Если бы возможно было мне разверзнуть мое сердце, верьте, нелицемерною чертою означена бы явилась на нем начертана благодарность неизреченная. Когда все, казалося, меня оставляло, я ощущал, что благодетельная твоя рука носилась надо мною. Но мне кажется, что слова мои излишни. Если вам известна душа моя, то уверения не нужны мне, чтобы изъявить, сколь она исполнена чувствительнейшею к вам признательностию и нежнейшею дружбою. Простите мне сие выражение: оно наизъявительнейшее из всех, которыя люди изобрели для изображения наилучших качеств, сердца привлекающих. На дорогу я получил 300 рублей исправно и по надписи узнал, что сие благодеяние, что сия милостыня происходила от того, кому я всем счастием моим обязан был; и она меня не унизила. Теперь я еще получил 200 рублей. Дети мои также пользовались твоею щедротою. О, благодетельная душа! Скажи, чем я заслужил, чтобы ты меня благодеяниями преследовал? Слеза благодарности сердечныя, вот все, что может тебе воздать несчастной. Признаюсь, что чувствительно было видеть на себе железы, 1 но разлука с детьми моими есть для меня томная смерть. Призри их великодушно, не оставь их твоим покровительством, не оставь твоим советом и ту, которая по смерти жены моей им служила вместо матери, не отвергни иногда ее Окончаю тем, что благодарность моя будет во мне жива доколе будет во мне дыхание. Есмь обычайным образом с глубочайшим почтением вашего сиятельства, милостивого государя моего, покорнейший слуга А. Радищев. Приложенное при сем письмо прошу доставить к детям моим.