На освобождение крестьян

Они, стараясь, цепь сковали Длиной во весь объем земли, Прочнее камня, крепче стали, И ею братьев обвели. Порабощенных гордым взором Они встречали без стыда, Вопль о спасеньи звали вздором И говорили: "Никогда!" Но слышало страдальцев племя, В глубоком мраке бед и зол, Другую речь: "Настанет время!" И это Божий был глагол. __________ Когда в честь праздника большого Шла в Риме лютая резня, И в цирке кровь текла всё снова, И притихал, на склоне [дня], С утра не смолкнувший ни часа И рев зверей, и гул молвы, И, досыта людского мяса Наевшися, ложились львы,- Народу новою забавой Являлось жалкое лицо: Невольника в тот цирк кровавый Бросали, дав ему яйцо. Он шел; и если, беззащитный, Пройдя через арену всю, Он на алтарь сложить гранитный Мог ношу бренную свою,- Он был помилован толпою: Она любила этот фарс. Он шел; с рыканием порою Приподнимался лев иль барс. Как велика была арена! Как далеко до алтаря! Росла опасность, длилась сцена, И тешилась толпа, смотря. Он проронить не смел и вздоха, Не смел он шевельнуть рукой; При лучших шутках скомороха Не поднимался смех такой. Везде был хохот без уёма, Сливались клики черни всей; Как полный перекатов грома Стоял широкий Колисей. __________ И этот грохот злого смеха С тех пор послышался не раз; И эта римская потеха Возобновляется для нас. В грозящем цирке утомленный Какой-то раб идет, как встарь, Идет, залог ему врученный Сложить надеясь на алтарь. И мы, как чернь блажная Рима, В разгульной праздности своей, Глядим, пройдет ли невредимо Среди свирепых он зверей? Над ним острят в толпе несметной, Исполнен страха взор его: Боится пасть он жертвой тщетной, Труда не кончив своего. До их обид ему нет дела, Ему не нужен их почет, Лишь бы дойти, лишь бы всё цело Осталось то, что он несет. Несет, гонимый, роковое, Таинственное благо он, Несет понятье он святое - Свободу будущих времен.