Лизе

Дитя мое, тебя увозят вдаль... Куда? Зачем? Что сделалось такое? Зачем еще тяжелую печаль Мне вносит в жизнь безумие людское? Я так был рад, когда родилась ты!.. Чуть брезжил день... И детские черты, И эта ночь, и это рассветанье — Все врезалось в мое воспоминанье. Вот скоро год слежу я за тобой — Как ты растешь, как стала улыбаться, Как ищет слов неясный лепет твой И стала мысль неясно пробиваться... И есть чутье в сердечной глубине: Ручонками ты тянешься ко мне И чувствуешь невольно вдохновенно, Что я тот друг, чья ласка неизменна. И страшно мне: ну! будешь ты больна?.. Не я тебя утешу в час недуга... Ну! ты умрешь?.. Нет! это призрак сна, Безумный бред ненужного испуга... Ты вырастешь!— Но нежный возраст твой, Дитя мое, взлелеется не мной, Не я вдохну тебе, целуя руки, Ни первых слов, ни первых песен звуки. Не я возьмусь при раннем блеске дня Иль в лунный час спокойного мерцанья Тебя учить, безмолвие храня, Глубокому восторгу созерцанья. Не я скажу,— как в книге мысль сама Из букв сложилась в летопись ума, Не я внушу порыв души свободный К святой любви и жертве благородный. И страшно мне: в мой передсмертный час Не явится ко мне твой образ милый; Улыбка уст и ясность детских глаз Мелькнут, как скорбь, по памяти унылой... Но решено: тебя увозят вдаль... Дитя мое, я утаю печаль И детского спокойствия незнанья Не возмущу тревогою страданья.