Цефиз

(И. А. Б....ому) Мы еще молоды, Лидий! вкруг шеи кудри виются; Рдеют, как яблоко, щеки, и свежие губы алеют В быстрые дни молодых поцелуев. Но скоро ль, не скоро ль, Все ж мы, пастух, состареемся; все ж подурнеем, а Дафна, Эта шалунья, насмешница, вдруг подрастет и, как роза, Вешним утром расцветшая, нас ослепит красотою. Поздно тогда к ней ласкаться, поздно и тщетно. Вертушка Вряд поцелует седых - и, локтем подругу толкая, Скажет с насмешкою: "Взглянь, вот бабушкин милый любовник! Как же щеки румяны, как густы волнистые кудри! Голос его соловьиный, а взор его прямо орлиный!" - Смейся,- мы скажем ей,- смейся! И мы насмехались, бывало! Здесь проходчиво все - одна непроходчива дружба! "Здравствуй, здравствуй, Филинт! Давно мы с тобой не видались! Век не забуду я дня, который тебя возвратил мне, Мой добродетельный старец! Милый друг, твои кудри Старость не скупо осыпала снегом! Приди же к Цефизу; Здесь отдохни под прохладою теней: тебя ожидают Сочный в саду виноград и плодами румяная груша!" Так Цефиз говорил с младенчества милому другу, Старца обнял, затвор отшатнул и ввел его в садик. C груши одной Филинт плоды вкушал и хвалил их, И Цефиз ему весело молвил: "Приятель, отныне Дерево это твое; а я от холодной метели Буду прилежно его укутывать теплой соломой: Пусть оно для тебя и цветет и плодом богатеет!" Но - не Филинту оно и цвело, и плодом богатело: В ту же осень он умер. Цефиз молил жизнедавца Так же мирно уснуть, хоть и бедным, но добрым. Под грушей Старца он схоронил и холм увенчал кипарисом. Часто слыхал он, когда простирала луна от деревьев Влажные, долгие тени, священное листьев шептанье; Часто из гроба таинственный глас исходил - казалось, Был благодарности глас он. И небо давало Цефизу Много с тех пор и груш благовонных, и гроздий прозрачных.